XI. «О спиртном»
 
Употребление спиртных напитков школьниками в то время рассматрива­лось как ЧП районного масштаба. Пиво в Ижме, по какой-то неизвестной мне причине, не продавали. Остальные напитки были покрепче, и "связываться" с ними мы побаивались.
 
Первый опыт, поверьте мне на слово, пришел совершенно случайно. Придя с тренировки, совершенно обезвоженный, мечтал пригубить либо лимонад (которого в Ижме в продаже не было), либо квас. Попросив рецепт последнего у мамы своего друга Семяшкина Васи, строго следуя рецептуре, поставил под кровать две трехлитровые банки, ни на секунду не сомневаясь, что готовлю полезный безалкогольный напиток, а не брагу. Простояв назначенное количество дней, оные стали источать специфический запах, я понял - продукт готов, и дегустация была назначена на тот же вечер.
После тренировки мы с Василием зашли ко мне. Жажда бросила меня к банкам. Я нацедил по эмалированной кружке, и мы залпом выпили содержимое. Сначала я не понял, что происходит, и на слова приятеля «Это же брага» спокойно ответил, что он ничего не понимает в квасе и предложил продолжить, так как то состояние, в которое мы входили, начинало нравиться. Убедившись, что при всем богатстве выбора другой альтернативы нет, мы продолжили. Когда Светлана Васильевна пришла с педсовета, сразу запо­дозрила что-то неладное: в квартире стоял терпкий бражный запах, а за столом сидели два совершенно кривых субъек­та, одним из ко­торых был ее сын. На вопрос «Что здесь про­исходит?» был дан следующий ответ: «Мам, не мешай. Видишь, мужчины беседуют». Что было даль­ше и как в точности поступили с бесе­дующими мужчинами, я помню плохо.
 
 XII. «Самодеятельность»
  
Как я уже говорил, центром досуга в то время, кроме школы, был РДК, представлявший до этого самый казус­ный случай долгостроя, так как почти достроенный был заново разрушен из--за оставленного внутри подъемного крана. Мы активно посещали занятия, являясь танцевальной группой народно­го ансамбля. Премьера нашего массового выхода на сцену с танцем оленеводов состоялась на районном смотре художественной самодеятельности. Трудно было передать волнение, с которым мы высыпали на сцену, и в диком хороводе, с хореями на­перевес помчались по кругу. Ни одной улыбки на побледневших лицах. Со стороны это, наверно, было похоже на ритуальный танец. Резонанс внес, полностью потерявший ориен­тацию, наш товарищ по танцевальной группе Олег Потапов, который почему-то с той же скоростью побежал в обратном направлении. Столкнувшись с несколькими «оленеводами», он потерял равновесие, в результате чего свалился в оркестровую яму. Дикий хохот в зале не сбил нас с рабочего ритма и, не меняя выражения лиц, мы продолжали скакать по кругу. Когда смех начал стихать, все испортил тот же Потапов. Решив, что оставаться в яме безответственно, он попробовал, подтянувшись на руках, взобраться на сцену. Его появление, из ямы снова оживило зал. Но после того как он, не сумев подтянуться, вторично рухнул в проем с криком «блин», от истерического смеха зрителей не стало слышно музыки...
Перепуганный «олененок», которого изображала» Женя Филиппова, одно­классница моей сестры, побежала не ко мне, оленеводу-солисту, ко­торый должен был унести ее со сцены на ру­ках, а опять же в другую сторону. Это заставило, меня импровизировать и самому мчаться за ней, размахивая хореем, что, кстати, было гораздо ближе к жизни. Но таких мелочей зрители уже не замечали, так как в зале уж был не смех, а стон... Потапов на слабеющих руках совершавший последнюю попытку подтянуться и влезть на сцену, в очередной раз загремел вниз. Тут в яму спрыгнули танцевальный руководитель и директор ДК, дабы не дать ему вылезти оттуда. Возня и крики, издававшиеся из ямы, говорили о том, что Олег решил бороться до конца. Из зрительного зала, сквозь смех и стоны, доносились поддерживающие возгласы: «Олег, не сдавайся!». А он и не собирался сдаваться, ведь следующим номером был танец «Сударушка», где мы танцевали с девушками, а он, как че­ловек ответственный, не собирался подводить партнершу.
 
 
XIII. «Новый сосед по парте, а также джинсы, жвачка, рок-н-ролл»
 
 В девятом классе меня посадили за парту с Мишей Городиловым. Мишу я знал с детства, поэтому особого оп­тимизма у меня это решение не вы­зывало. Решив опередить события, учебу я забросил сразу. «Сосед» тог­да еще отдаленно представлял свою будущую профессию, хотя о музыке говорил много, особенно о Макаревиче и «Машине времени»... Жвачка и джинсы в начале восьмидесятых были заветной, но, к сожалению, не­сбыточной мечтой любого, даже самого заучившегося школьника. Джинсы живьем мы еще не видели, а жвач­ку жевали только по празд­никам, передавая из рук в руки как переходящий вым­пел, точнее, из одной ротовой полости в другую. Не знаю как другие, но я лично не имел ни малейшего пред­ставления о ее первоначаль­ном вкусе. Удача улыбнулась Мише. О, чудо! Однажды он объявил мне по секрету, что завтра придет в школу в джин­сах! Я был уверен, что это оче­редная хохма, но смутные сомне­ния терзали голову юноши.
 Утром я пришел раньше всех и стал ожидать его прямо у школьного крыльца. ...Издали мне показалось, что Миша идет вообще без штанов: он как-то странно переставлял ноги, время от времени приседая и останав­ливаясь передохнуть. Все дело в том, что джинсы, о которых он мне сооб­щил, были (какого бы вы думали цвета?) молочно белого(!) да еще на три, размера меньше, чем мог себе по­зволить натянуть владелец. Но я отдал должное мужеству одноклассника, наверняка, одевавшего их на себя с шести утра и не лишившего нас удовольствия созерцать итог эво­люции штанов! Хотя, по правде ска­зать, после данной демонстрации, моя уверенность, что они мне тоже необходимы, сильно поугасла. Да и к лучшему, пото­му что достать их в то время было практически невозможно, да и стоили они неимоверно дорого.