XIV. «О школе»
 
 Главным местом для бесед и отдыха в школе была, конечно же, раздевалка. Там можно было отсидеться, если опоздал, на урок или, того хуже, выстав­лен из класса учителем. При­кинувшись ветошью, можно было избежать встречи с дирек­тором или завучем. Хотя в то время я предпочел бы попасть­ся в руки Веры Дмитриевны, так как завуч, Колесов Валерий Павлович, хорошо знал меня лично. На переменах мы играли в настольный теннис учебниками стандар­тной толщины, так как ракетки быстро ломались и были большим дефицитом. Или, если теннисные столы были заняты, ломились в спортзал, где, схватив мяч, за 5 минут доводи­ли себя до состояния измождения и в «мыле» бежали в класс на следую­щей урок. Если же в спортзале и мячи были заняты, мы с товарищем по духу, в то время это был Бессонов Александр, заходили в снарядную и поднимали гири или таскали штангу, не имея ни ма­лейшего представления о правильной технике.
А еще были привлекательные кабинеты, например, биологии, где было множество экспонатов и даже ак­вариум. Впервые увидев скелет перед уроком анатомии, а в классе было зяб­ко, мы решили его одеть. Вошедшая на урок Пальшина Валентина Витальев­на наблюдала его в кедах на босу ногу, пиджаке, шарфе и шляпе. Но скелет пришлось раздеть снова, так как оказалось, что одетым как пособие к уроку анатомии не годился.
 
XV. «Уроки»
 
 Некоторые уроки прочно врезались в память. Немецкий язык преподавала молодая учительница с прекрасным чувством юмора - Кирушева Надежда Яковлевна. На одном из уроков выяс­нилось, что домашней работой было подготовить диалог о космосе.
- Вер фельт хойте классиндинс!-спрашивала учительница.
- Иххабе хойте классиндинс, - отве­чал дежурный.
И так далее весь предварительный ритуал перед уроком. Дошла очередь и до домашнего задания. И хотя лица у нас были самые невинные и предан­ные преданные, нам с соседом по парте это не помогло.
- Диалог о космосе послушаем в исполнении Колесова и Городилова. Бите, - прозвучало как приговор. Соображать надо было быстро. Взяв инициативу в свои руки, я прошептал: «Повторяй за мной вопрос, но только утвердительно». «И все?» «И все!» Мы встали, и я уверенно начал.
 - Городилов! Космос ис дас кальт?
Тот довольно долго и удивленно смотрел на меня, после чего опомнился и так же выразительно ответил:
- Я, я, Колесов, космос ис дас кальт.
- Гут, Городилов.
- Зер гут, Колесов.
 - Городилов,- осмелел я и повысил голос. - Космос ис дас гроз?
Мой собеседник, выдержав еще более продолжительную паузу, будто соображая, как бы ответить правильно сомневающемуся, честно, по-комсомольски, ответил:
- Я, я, Колесов, космос и с дас гроз.
В классе повисла тишина. Учительица немецкого поменяла местами журнал и указку. Поняв это по-своему, принимаю решение закрепить успех.
- Городилов!!! - я уже почти орал. - Космос ис дас шварц? – вовремя вспомнив фамилию своего одноклассника.
Пауза затянулась... Миша мучительно долго смотрел в мою сторону, потом, подняв голову к потолку, будто разглядывая звездное небо, стал медленно отвечать:
- Я, я, Колесов, космос ис дас шварц.
- Гут, Город... Закончить мне не дал звонок. Мы спокойно собрали портфели и вышли из класса. Надежда Яковлевна не произнесла ни слова. Молча, почти испуганно, она провожала нас взглядом... А мне всегда было интересно, о чем она думала в тот момент, наверное, о зага­дочных, неизведанных глубинах кос­мического пространства...
 
XVI. «Нищая Россия!»
 
 Недолгое время литературу у нас преподавала добрая и простая коми женщина и хорошая учительница. На одном из уроков мы проходили твор­чество Некрасова. Видимо, в план уро­ка входило выразительное прочтение его стихов и отрывков из поэм. Мед­ленно расхаживая между рядами (я это все наблюдал стоя у доски, так как был зачем-то вызван), она читала толстен­ную хрестоматию, слегка покачивая ею в такт шагов. Веселый парень, ученик нашего класса, Орлов Андрей, вероят­но довольно прохладно относившийся к творчеству Некрасова, а может быть и к литературе вообще (не смею ут­верждать), крутился, шумел, словом, мешал вести урок. Не желая тратить времени на замечания, дабы не пре­рвать поэтическое произведение, она также ритмично со словом «Россия!» опустила хрестоматию на голову Орло­ва, после этого сочла, что этого мало, и, повторив «Нищая Россия!», снова опустила хрестоматию на голову нару­шителя дисциплины.
Видя, как изменилось лицо Андрея, я не знал, кого мне в данный момент жалко: больше его или все-таки Россию... Обсудив данное событие в классе, мы решили, что это не рукоприкладство, а один из способов использования хрестоматии для привития любви к литературе, с чем согласился и сам пострадавший, так как признал, что, например, эти строки поэта о России из erо памяти не сотрутся никогда!
 
XVII. «Турнепс»
 
 Для кого-то это просто названной вида корневой культуры, а для нас это было продление каникул, освобождение от учебы и общение на свежем воздухе. Никто не воспринимал уборку турнепса как трудовую повинность. Сладкий, сочный турнепс манил, мы объедались им от пуза и набирали erо домой, несмотря на запреты. Вырезали ли из него чашки, кружки, поделки. Любым способом пытались разнообразить для себя пребывание на совхозном поле, ну и одновременно оказывали совхозу посильную помощь в уборке урожая.
 
XVII. «Поездка в столицу»
 
 Лето 1981 года в Москве было не просто жарким. Стоял зной. Казалось еще немного, и мы расстаем или испаримся на какой-либо из очередных экскурсий. Оставшись с самого начала без средств к существованию, в результате поедания черной икры прямо на вокзале и покупки вельветового костюма грязно-зеленого цвета, еще и одолжив на него половину суммы у более зажиточной одноклассницы, я боялся отделяться от коллектива, так как только так мог прокормиться и выжить. Незабываемым событием для нас в эту поездку было посещение oneры. Все были на ней впервые. Называлась она «Петр Первый» и исполнялась во Дворце съездов. И хотя я заснул на ней одним из последних, могу сказать, что и во время просмотра xpaп одноклассников мне не мешал, так как все равно я не понимал ни слова из того, что слышал. Все остальное - мавзолей, в который мы стояли в очереди с 6 утра; парк Горького, где звучала музыка находившейся тогда на пике популярности группы «Спейс»; цветные фонтаны с музыкой; открытый бассейн, где мы купались и на месте которого теперь снова храм; Третьяковка - оставили незабываемые впечатления у простого ижемского паренька. Закончив школу, мы разъехались - кто куда. Впереди была учеба, армия, большие перемены. А пока, за окном был старый, добрый «застойный» 1982 год. Леонид Ильич казался вечным. Общественное устройство незыблемым. Мы жили в огромной экспериментальной стране, которая называлась Советский Союз. Мы, как могли,строили свою жизнь, теперь уже самостоятельно, полагаясь на себя, на свои силы и способности. Но вот мы снова собрались здесь, под крышей нашей школы. Время не повернуть, но так хочется хоть ненадолго снова почувствовать себя школьниками, одноклассниками, мальчишками и девчонками из 10 «б».
И. КОЛЕСОВ